Категории

Генри мортон рим прогулки по вечному городу

РИМ. Дворец Венеция, внутренний дворик и балкон Муссолини

Рим. Прогулки по Вечному городу, стр. 1

^
^

Мортон Генри - Рим. Прогулки по Вечному городу


скачать книгу бесплатно

 

 

Автор:Мортон Генри
Название: Рим. Прогулки по Вечному городу
Жанр:Классическая проза
Издательский дом: Эксмо, Мидгард
Год издания: 2009
Аннотация:
Об этом городе без малейшего преувеличения можно сказать — он был, есть и будет; перефразируя известную песню — был, есть и останется Вечным. Тому, кто оказался в этом городе, открывается панорама мировой истории с древнейших времен и до наших дней: холмы, видевшие республику, на которую равняются современные демократии; дворцы и храмы — наследие величайшей в истории человечества империи; катакомбы первых христиан, церкви и соборы, прославившие в веках христианскую религию; монументы Нового времени и приметы сегодняшнего дня — неоновые сполохи рекламы, модернистские архитектурные проекты, автомобильные «пробки» на запруженных улицах.

 

Читать книгу On-line


 

 

 

^
^

Мортон Генри - Рим. Прогулки по Вечному городу


скачать книгу бесплатно

 

 

Автор:Мортон Генри
Название: Рим. Прогулки по Вечному городу
Жанр:Классическая проза
Издательский дом: Эксмо, Мидгард
Год издания: 2009
Аннотация:
Об этом городе без малейшего преувеличения можно сказать — он был, есть и будет; перефразируя известную песню — был, есть и останется Вечным. Тому, кто оказался в этом городе, открывается панорама мировой истории с древнейших времен и до наших дней: холмы, видевшие республику, на которую равняются современные демократии; дворцы и храмы — наследие величайшей в истории человечества империи; катакомбы первых христиан, церкви и соборы, прославившие в веках христианскую религию; монументы Нового времени и приметы сегодняшнего дня — неоновые сполохи рекламы, модернистские архитектурные проекты, автомобильные «пробки» на запруженных улицах.

 

Читать книгу On-line


 

 

 

Источник: https://royallib.com/book/morton_genri/rim_progulki_po_vechnomu_gorodu.html

Мортон Генри - Рим. Прогулки по Вечному городу

Генри В. Мортон

РИМ.

Прогулки по Вечному городу

Оглавление

Вечный город: взгляд со стороны 1

Глава первая. Встреча с Вечным городом 2

Глава вторая. С Капитолийского холма в тишину садов 23

Глава третья. По Виа Сакра в Древний Рим 45

Глава четвертая. От Кастель Гандольфо к дворцам и аренам 72

Глава пятая. Катакомбы — гробницы святых и колыбель христианства 92

Глава шестая. Папа, история и будни Рима 118

Глава седьмая. К Квиринальскому дворцу и Пантеону 144

Глава восьмая. Жизнь Ватиканского холма 174

Глава девятая. Визит в Ватикан 195

Глава десятая. Прогулки вдоль Тибра и Трастевере 215

Приложение 229

Библиография 233

Вечный город: взгляд со стороны

Ставя босую ногу на красный мрамор,

тело делает шаг в будущее — одеться.

Крикни сейчас «замри» — я бы тотчас замер,

как этот город сделал от счастья в детстве...

И. Бродский

Об этом городе без малейшего преувеличения можно ска­зать — он был, есть и будет; перефразируя известную песню — был, есть и останется Вечным. Тому, кто оказался в этом городе, открывается панорама мировой истории с древнейших времен и до наших дней: холмы, видевшие республику, на которую равня­ются современные демократии; дворцы и храмы — наследие ве­личайшей в истории человечества империи; катакомбы первых христиан, церкви и соборы, прославившие в веках христианскую религию; монументы Нового времени, включая помпезный ше­девр «новой античности» — мемориал Виктора Эммануила, и приметы сегодняшнего дня — неоновые сполохи рекламы, мо­дернистские архитектурные проекты, автомобильные «пробки» на запруженных улицах. Попав в этот город, бродя по его ули­цам, словно наблюдаешь и переживаешь наяву «спресованную» историю человечества, переходишь из эпохи в эпоху, из века в век. И достаточно трудно избавиться от ощущения неправдопо­добности происходящего: неужели на самом деле ты там, где ког­да-то основал поселение Ромул, где вершил славные дела «народ квиритов», где требовал разрушения Карфагена Катон, где при­шел к власти, а затем пал Цезарь, где безумствовал Нерон, где утвердил Святой Престол апостол Петр, где творили Бенвенуто Челлини и Микеланджело, Торкватто Тассо и Джанлоренцо Бернини. Еще этот город внушает растерянность: этот город подавля­ет своим многовековым величием, своей судьбой, вместившей не­мало «знаковых» событий, своей аурой, по-прежнему во многом сохраняющей имперский блеск; он слишком древен, слишком сла­вен и слишком много дал миру, чтобы человек, впервые в него по­павший, не почувствовал себя ничтожной мошкой. Имя этому го­роду — Рим.

О Риме и о тех ощущениях, которые этот город вызывает у путешественника, прекрасно сказал Иосиф Бродский:

В этих узких улицах, где громоздка даже мысль о себе, в этом клубке извилин прекратившего думать о мире мозга, где то взвинчен, то обессилен, переставляешь на площадях ботинки от фонтана к фонтану, от церкви к церкви — так иголка шаркает по пластинке, забывая остановиться в центре, — можно смириться с невзрачной дробью остающейся жизни, с влеченьем прошлой жизни к законченности, к подобью целого. Звук, из земли подошвой извлекаемый — ария их союза, серенада, которую время оно напевает грядущему...

Впрочем, Генри В. Мортона, английского журналиста и при­знанного классика «travel writing», то есть литературы о путеше­ствиях и для путешествующих, получившего известность своими литературными «скитаниями в поисках Лондона», Рим не пугал и не повергал в растерянность. Прибыв в Вечный город из мега­полиса, по праву считающегося столицей мира, Мортон, человек классического образования и классической культуры, ощутил себя в Риме почти как дома. При этом он, безусловно, оставался в Риме «чужаком», чужестранцем, — и тем интереснее его впе­чатления от римских красот, обычаев и традиций.

Приятных прогулок по Вечному городу!

Глава первая. Встреча с Вечным городом

С римского балкона. — Шум Рима. — Прогулки по Ри­му. — Завтрак у собора Святого Петра. — Фонтан Треви. — Суеверия.

1

Те, кто не уснули, время от времени бросали взгляды вниз, на Альпы. Горы лежали под крылом нашего самоле­та, напоминая макет в геологическом музее, и хотя стоял июль, многие вершины были все еще белые.

Иногда мною вдруг овладевает ощущение причудливо­сти и даже фантастичности нашего века, и, приведя свое кресло в наиболее комфортабельное положение, я подумал: как это, в сущности, странно — мчаться к Риму по небу, при том что многие из нас совершенно не осознают мас­штаба и роли горной преграды, которая столь ужасала на­ших предков. Пока я смотрел вниз, тщетно стараясь опо­знать горные перевалы — Мон-Сени, Сен-Готард, Боль­шой Сен-Бернар и Малый Сен-Бернар и знаменитый Бреннер, — в моей памяти сменялись картинки... Ганнибал и его голодные слоны, Карл Лысый, умирающий на Мон-Сени, император Генрих IV, спешащий в 1077 году сквозь

январские снежные бури заключать мир с папой, императ­рица и ее придворные дамы, привязанные ремнями к бокам волов, точно мешки с сеном.

— Не желаете ли леденец или мятную конфетку? — спросила стюардесса, когда мы пролетали над Альпами.

Чувства, которые на протяжении многих столетий ис­пытывали направлявшиеся к Риму путешественники, вы­разила в одной единственной фразе леди Мэри Уортли Монтегю, написав из Турина в 1720 году: «Благодаренье Богу, я благополучно миновала Альпы». Даже в ее време­на, когда этот «гранд тур» обставляли так красиво, пере­ход через Альпы был полон опасностей, по крайней мере вызывал опасения. Экипажи обычно разбирали и перево­зили на спинах мулов, а путешественники, завернувшись в медвежьи шкуры, надев бобровые шапки и теплые рукави­цы, усаживались в кресла, подвешенные на двух шестах, которые затем несли через перевал проворные горцы. Монтеня, отправившегося в Италию, чтобы забыть о своей желч­нокаменной болезни, подняли на Мон-Сени, но на вершине ему пришлось лечь в сани; на том же перевале собачку Гора­ция Уолпола, Тори, сожрал волк. Пока все эти эпизоды бес­порядочно мелькали в моем мозгу, мы миновали Альпы, и вскоре нам уже предстояло пристегнуть ремни перед по­садкой в Риме.

Дорога из аэропорта в город была долгой и утомитель­ной, но меня согревала мысль о «комнате с балконом», к которой я неуклонно приближался. Я неделями представ­лял себе этот балкон, хотя никогда его не видел. Возмож­но, бугенвиллеи там и не окажется, говорил я себе, но ге­рань в горшках непременно найдется; и вечерами я буду смотреть, как солнце садится за собор Святого Петра, как многие смотрели до меня; а ласточки — интересно, в июле есть ласточки? — будут разрезать воздух криками, кото­рые, это известно в Риме любому ребенку, означают: «Иисус... Иисус... Иисус!»

Мы увидели развалины акведука, хромающего по горо­ду, и хоть я и узнал их, вспомнив фотографии, но все никак не мог вспомнить названия. В первые же десять минут я понял, что Рим — не открытие, а припоминание. Мы про­неслись сквозь пригороды, где бетонные многоквартирные дома, потомки римских инсул, но гораздо крепче и прямее, стоят среди груд булыжника; потом проехали через ворота с башенками в стене Аврелиана и влились в мощный поток зеленых трамваев и автобусов; и на наших глазах то и дело оживали репродукции из книг, виды с открыток, прислан­ных когда-то друзьями, картины из тех, что висят на сте­нах в старомодных домах приходских священников. Время от времени мы вдруг узнавали какой-нибудь памятник или фонтан.

Я переместился вместе с багажом в такси и направился вниз по холму сквозь горячий золотой полдень, спеша к вожделенной комнате с балконом. Люди пили кофе под го­лубыми зонтиками на Виа Витторио Венето. Потом такси свернуло в боковую улицу и поехало прямо, до арки до­вольно строгого вида.

2

Может быть, он именно здесь, мой балкон? И это то самое место, о котором я так долго мечтал? Мне ничего не было видно, кроме здания напротив, беспечно забрызган­ного коричневой краской много лет назад. Из окон на меня смотрели с холодным любопытством, с каким смотрят на новичка в классе. Мужчины в смешных треуголках из га­зеты чинили крышу. Еще мне были видны магазины, рес­тораны, парикмахерская и закусочная, где еда дымилась в кастрюлях, выставленных на подоконник вместе с блюда­ми персиков и банками оливок и артишоков. У входа в под­вал сидел горбатый сапожник, похожий на гнома. У него был полон рот гвоздей, он проворно вынимал их и загонял в подметку туфли. Я разочарованно отвернулся: еще одна иллюзия рассеялась, этот балкон был явно не из тех, какие, видимо, доставались более удачливым писателям, — то есть с романтическим видом на собор Святого Петра.

Пансион, где мне предстояло поселиться, находился в боковой улочке, в нескольких сотнях ярдов от садов Бор­гезе. Это был бы вполне впечатляющий адрес при том ус­ловии, что знакомые только писали бы мне письма, а не приезжали в гости; а то бы они непременно увидели cortile 1, где официанты, чистя креветок, не забывали отпускать ком­плименты любой проходившей мимо служанке. Еще гостю предстояло испытать здешний лифт. Дело в том, что Ита­лия — страна неработающих лифтов. Это нововведение здесь не привилось. Часто лифт вообще закрыт, а иногда он находится в полном распоряжении какой-нибудь старой женщины, живущей в подвальном этаже и время от време­ни выскакивающей с ключами. Бывает, что лифт — плат­ный, а частенько поднимаетесь вы в лифте, а спускаться вам приходится пешком.

Лифт моего пансиона был просто одержим дьяволом. Никогда не видел более злобного механизма. Случались дни, когда он пребывал в хорошем настроении, но чаще — в плохом. Когда он злился, он плевался мелкими голубыми искрами и останавливался не на том этаже. Почти каждую неделю приходилось вызволять застрявших между этажа­ми, и тогда срочно призывали людей в заляпанных спецов­ках, чтобы они проделали эту операцию. Иногда, нажав на кнопку на первом этаже, вы тем самым запирали на верх­нем пожилую даму, которую потом доставляли вниз — словно разгневанная Афина спускалась с небес со шваброй вместо копья. Однажды я поймал в ловушку мусорщика с двумя ведрами.

1 Внутренний дворик (ит.).

По вышеуказанным причинам я всегда предпочитал пре­одолевать пять пролетов красивой мраморной лестницы пешком. Изысканные ступени римских лестниц — одно из первых моих воспоминаний об этом городе: ступени из мра­мора и травертина, низкие ступеньки Возрождения, гораз­до более снисходительные к вашим ногам, нежели крутые ступени Древнего Рима: ступени, направляющиеся влево, вправо и прямо от площади Испании, как будто намерева­ясь продемонстрировать, как может себя повести лестни­ца, если предоставить ей возможность выбирать; благород­ные ступени к церкви Санта-Мария-ин-Арачели; элегант­ные ступени, ведущие на Квиринал; величественные ступени собора Святого Петра и других бесчисленных цер­квей, фонтанов и дворцов — самые удивительные ступени в мире. Даже ступеньки моего pensione 1 приходились бед­ными родственниками ступеням площади Испании, но их твердый шаг и нежный уклон вознаграждали меня за вздор­ность лифта.

Я всегда завидовал людям, которые не замечают того, что их окружает. Они, конечно, многое теряют, но, с дру­гой стороны, не знают тирании неодушевленных предме­тов и могут гулять по миру сами по себе, подобно киплин­говской кошке. Я никогда не умел насладиться подобным безразличием и не знал покоя, пока не обретал какого-нибудь убежища — аналога рая. Это нетрудно во времена путешествий поездом и пароходом, потому что можно ведь взять с собой книги и разные мелочи; но сейчас, когда люди путешествуют по воздуху, не обременяя себя почти ничем, кроме той одежды, что на них, требуется какое-то время, чтобы устроиться. Однако через неделю-другую, после некоторой перестановки мебели и размещения в комнате книг и карт, мое жилище постепенно утратило свой тюрем­ный вид. Оно даже начало мне нравиться. Я скучал по тому моменту, когда вернусь туда вечером, закрою за собой дверь и смогу обдумать то, что увидел за день.

1 Пансион (ит.).

Большинство квартир напротив были постоянно заня­ты, хотя некоторые сдавались на ночь или на две постояль­цам, которые потом безвозвратно исчезали из твоей жизни. Среди постоянных жильцов был один человек, который, сто­ило первому лучу солнца коснуться его подоконника, тут же выставлял маленький кактус в горшке, а первое, что делал вечером по возвращении домой, — убирал его оттуда. Над ним жила пожилая женщина, похожая на хищную птицу — она часами сидела у окна, высматривая что-то в окнах на­шего дома. Мы явно были ее единственным развлечением, заменяя ей чтение романов. Однажды утром я проспал доль­ше обычного, притом с открытыми ставнями, и проснулся от ее неподвижного, ничего не выражающего взгляда сверху вниз — так бдят у гроба; я в ужасе вскочил и закрыл став­ни. Временные жильцы обычно были потные, измочален­ные, чувствовалось, что они устали и стерли ноги: амери­канцы со своими электробритвами, добропорядочные нем­цы, светловолосые датчане и, разумеется, американские девушки, которые весело завешивали окна легкомыслен­ными нейлоновыми предметами своего туалета. Их пест­рое трепетание становилось фрагментом римской мозаики, они порхали как бабочки — сегодня здесь, а завтра их и след простыл, — современный эквивалент тех грешников, кото­рые в прежние времена обретали наконец благодать, ста­новясь пилигримами.

Множество подобных персонажей проходило через мой пансион. Почти все они были молоды и серьезны, и редко кто из них задерживался более двух дней. Часто «доброе утро» я говорил швейцарцам, датчанам, немцам и францу­зам, а «добрый вечер» — англичанам, испанцам, шведам и американцам. Все находилось в постоянном движении, и спустя неделю я сделался тут старейшим жильцом. Были еще две тонконогие девушки-австралийки в коричневых шортах, которые однажды появились с австралийскими флажками, торчащими из их огромных рюкзаков. Вещмеш­ки таких размеров и веса непременно привели бы к мятежу среди гвардейцев. Согнувшись пополам, девушки шагали по Италии изящными ножками и видели, естественно, толь­ко землю. Вечером, правда, они удивительным образом пре­образились, переодевшись в чистые хлопчатобумажные платьица, а на следующее утро просто исчезли.

Через несколько дней я уже не променял бы свой бал­кон и на тот, с которого открывался бы самый лучший вид на Рим. Небольшой кусочек уличной жизни внизу был постоянным развлечением. Это был Рим Марциала. Величайший журналист на много столетий опередил ка­меру: он был непревзойденным фотографом имперского Рима. Однажды мне пришло в голову, что его комната на Квиринале, должно быть, напоминала мою; и ему тоже приходилось преодолевать множество ступенек! И еще, он был в ужасе, почти в обмороке от римского шума, как и я. Ему было трудно спать в Риме, и мне тоже. Я улы­бался при мысли о том, каков он был — шум, вызывав­ший раздражение Марциала, шум Рима I столетия: моло­точки медников, голос учителя, распекающего своих уче­ников, звуки трубы, каменщики, сооружающие статую Цезаря, менялы, звякающие монетами, — самая восхи­тительная симфония, какую я только мог себе вообразить. Однако Марциал в Древнем Риме, как и Хогарт в Лон­доне XVIII века, находили эти звуки невыносимыми. Что бы они сказали о механическом аде современного Рима — города, где люди оценивают качество мотоцикла по громкости его выхлопов и великолепию его огненного шлейфа? Что подумал бы Марциал о другом, совершенно нелепом виде транспорта — мотороллере? Неистребимое желание каждого итальянца перемещаться с помощью моторизированных средств и при этом с наибольшим воз­можным шумом, породило касту аккуратно одетых лю­дей, очень прямо сидящих на своих стальных конях, как будто их так и вынесло из офисов на улицу, прямо на стульях. Чуть менее престижен, чем «веспа» или «ламбретта», но еще шумнее, — обычный велосипед, снабжен­ный бензиновым двигателем. Недостаток мощности с лихвой компенсируется грохотом. А еще бытуют трехко­лесные вагончики с мотором, издающие звуки, подобные пулеметной очереди. В таких доставляют свой товар тор­говцы. Поразительно, как легко эта современная столица выносит атмосферу сумасшедшего дома. Лондон и Па­риж не выдержали бы римского шума и грохота, не смол­кающего двадцать четыре часа в сутки. В конце концов я пришел к выводу, что итальянцы просто не слышат шума, а если и слышат, то получают от него удовольствие. Ду­маю, итальянца, как и испанца, заряжают гвалт и стол­потворение; они помогают достичь того состояния ум­ственного возбуждения, в котором он предпочитает жить и трудиться.

Уличная жизнь под моим окном была бы совершенно понятна и естественна для Ювенала или Марциала, осо­бенно продовольственные магазины с их колбасами горя­чего копчения и парикмахерские с их непрерывной чередой юных лиц, обрамленных чудесными локонами. Сам я нена­вижу ходить в парикмахерскую и всегда поражаюсь мно­жеству мужчин в латинских странах, которые получают от этого удовольствие. В Риме, как и в Мадриде, полно жиз­нерадостных, счастливых мужчин, закутанных в простыни по шею, бросающих на себя в зеркало одобрительные взгля­ды и при этом перебрасывающихся шуточками с парикма­хером. Возможно, такие сцены были распространены и в наголо обритый период, скажем, со времен Юлия Цезаря вплоть до Антонинов. Мой уголок Рима живет в столь ре­гулярном ритме, что я бы мог сказать, который час, просто выглянув в окно. Первыми, ранним утром, появлялись офи­цианты, они же уходили последними. Интересно, думал я, когда европейские официанты спят? Они приходили, про­сматривая на ходу «Джорнале д'Италия», а чаще «Аван­ти!» или «Униту», поднимали ставни, снимали со столов стулья и расставляли их. Бармены облачались в белые курт­ки и готовили машины для кофе эспрессо к приходу пер­вых посетителей. Утреннее солнце уже вовсю грело, и в кафе задергивали занавески. Многие посетители ограничивались выпитой стоя чашкой кофе и булочкой. Снова генетиче­ский опыт. Древние римляне были весьма умеренны в еде: чаша вина или воды и кусок хлеба — и они готовы хоть на Форум, хоть на прием к богатому горожанину. Затем по­являются тележки с фруктами и цветами. Гвоздики и гла­диолусы надо освежить под краном, что на углу, он открыт постоянно, и вода утекает зря; потом персики, виноград, дикая земляника, продолговатые помидоры, салат будут вы­ложены на стойку. Шум станет ужасным. Улицы наводнят припаркованные автомобили, самокаты, велосипеды, гру­зовики. Они будут сигналить как сумасшедшие к вящей радости прохожих. Раз в неделю прибывают самые живо­писные персонажи — из Кампаньи привозят бочонки вина, белого и красного. Эти странного вида повозки сейчас реже встречаются, чем несколько лет назад, когда, бывало, их выстраивалось по пять-шесть в ряд. У них по два огром­ных красных колеса, а возница сидит под тентом, натяну­том на обручи. С тележек на землю будут спущены дере­вянные «рельсы», и бочонки аккуратно перекатят в вин­ные лавки.

Я никогда не знал, что здесь происходило между восе­мью-девятью часами и наступлением сумерек. Вернувшись домой, я обнаруживал, что первые неоновые фонари уже зажглись, а старая дама в окне стала всего лишь серым кон­туром на темном фоне окна своей одинокой квартиры.

Иногда мне случалось уходить из пансиона в шесть утра, и это лучшее время в Риме летом. Воздух еще свеж после ночи и, кажется, пропитан легким цветочным ароматом. В этот удивительный час голос Рима — это шепот, плеск фонтанов.

3

Самый лучший способ узнать незнакомый город — это много гулять по нему. В первые три недели я обязал себя ни за что не садиться в трамвай и не брать такси и сдержал слово, кроме, пожалуй, трех случаев. Как и во всяком музее, в Риме очень устают ноги, и римские холмы, едва заметные человеку на колесах, действительно напоминают о своем су­ществовании, особенно к вечеру. На обратном пути, натерев и натрудив ноги, я иногда думал, что холмов стало в десять, а то и в двадцать раз больше. Я, бывало, лежал в постели и вспоминал свои дневные прогулки, площадь за площадью, церковь за церковью, фонтан за фонтаном, дворец за двор­цом. Я устраивал себе экзамен по топографии: «Допустим, ты в Колизее, — говорил я себе, — А теперь иди к базили­ке Сан-Клименте и найди дорогу до Пьяцца Эзедра». Эта площадь, кстати, была переименована в площадь Республи­ки, но старое название упорно держится. Или так: «Найди дорогу от мавзолея Августа к Пантеону, потом — на Пьяц­ца Навона, к Тибру, перейди через мост Святого Ангела к собору Святого Петра». Со временем я уже мог назвать все фонтаны и дворцы, мимо которых проходил; и так постепен­но у меня в голове стала вырисовываться карта Рима, и я понял, что город, казавшийся сначала огромным, на самом деле так мал, что его можно пройти от ворот Пинчьо до во­рот Святого Петра меньше, чем за час.

Все начиналось со знаменитых семи холмов Рима, но их становилось больше по мере того, как город разрастался: теперь их девять — восточнее Тибра, и два — Ватикан и Яникул — западнее. Но один памятник просто поразил меня. О нем известно довольно мало. Это Римская стена Она почти полностью окаймляет собою город, в ней около пятнадцати ворот, которые до сих пор используются каж­дый день. Я прошел вдоль всей стены, и не единожды, и в разное время. Самый впечатляющий отрезок — южный, между воротами Порта Сан-Джованни и Порта Сан-Пао­ло, оттуда виден крепостной вал со всеми укреплениями, с башнями и бастионами. Когда стену возводили, она, воз­можно, обещала быть самым могучим укреплением в Рим­ской империи, так что у вдумчивого римлянина, наблюдав­шего за строительством в 271 году н. э., могло возникнуть то же предчувствие, что и у некоторых лондонцев в конце тридцатых годов XIX столетия при чтении памфлетов на­счет Суэцкого канала. Император Аврелиан выстроил стену при первом отдаленном грохоте, при первой опасности на­падения варваров, положив, таким образом, начало всем городским стенам. Европе скоро пришлось взять с него при­мер, парой столетий позже подобной стеной окружил себя и Константинополь. Кое-где залатанная, перестроенная, а местами разрушенная, стена Аврелиана с ее массивными воротами, по-моему, остается одной из драгоценнейших ре­ликвий Рима.

Как я уже говорил, мне нравилось выходить из дома до шести утра, когда воздух свеж, а Рим еще толком не про­снулся. Излюбленный мой маршрут — спуститься к Тиб­ру, позавтракать в маленьком кафе с видом на собор Свя­того Петра. Иногда я шел вниз с холма, оставляя справа парк виллы Медичи, к террасе над Испанской лестницей; бывало, подходил к фонтану «Тритон» ради удовольствия посмотреть еще раз на «Тритона» Бернини, который в это время еще не загораживают такси, — на обнаженного мор­ского бога, изваянного крупнее, чем в человеческий рост; сидящего в огромной раскрытой раковине. Обеими руками он подносит к губам другую раковину, витую, и пьет, за­прокинув голову, воду, бьющую прямо в воздух и падаю­щую так, что плечи и торс бога всегда мокры. За три сто­летия его силуэт несколько сгладился, отполированный во­дой, но «Тритон» по-прежнему здесь, бессмертный среди смертных.

В этот ранний час солнце стоит низко, касаясь куполов, башен и труб Рима, чуть позже оно обрушится вниз на сте­ны, и тогда половина улицы станет золотой, а половину оку­тает сумрак. Древние дворцы окажутся наполовину на све­ту, и длинные тени, отбрасываемые их похожими на тю­ремные решетками, по мере того как солнце поднимается, укорачиваются. В этот утренний час я, кажется, понял, ка­ким должен был казаться путешественнику Рим, когда он еще не был столицей Италии, пока узкие улочки Рима Воз­рождения не начали задыхаться от выхлопов транспорта и глохнуть от шума. Дворцы с их забранными решетками окнами нижних этажей; красновато-коричневыми, желты­ми, красными стенами; арками, ведущими во дворики, где фонтаны в стенах плачут в покрытые мхом чаши, — хотя и победоносно ренессансные, все же стояли в темных и уз­ких переулках, напоминавших о прежнем, средневековом мире. Это утреннее время тишины и достоинства, так хо­рошо знакомое нашим предкам, продлится недолго. Скоро на дорогах, пыхтя и рыча, появятся первые автомобили и мотороллеры.

Однажды утром я поднялся до конца по Испанской лест­нице и смотрел сверху на Тибр и собор Святого Петра. Это был тот самый знаменитый вид Рима, который я так наде­ялся увидеть со своего балкона. Когда Гёте стоял здесь в 1787 году, Испанская лестница уже шестьдесят лет как су­ществовала, но обелиск на вершине еще не был воздвигнут, и только готовили площадку для фундамента. Землекопы об­наружили в земле останки садов Лукулла, которые во вре­мена Древнего Рима тянулись до самого холма Пинчьо. Гёте говорил, что однажды утром его цирюльник поднял с земли плоский кусок обожженной глины с нацарапанными на нем цифрами. «Я внимательнейшим образом изучил сокрови­ще, — писал Гёте. — Оно примерно с ладонь длиной и ка­жется частью большого ключа. Два старика у алтаря — пре­красная работа; я необыкновенно счастлив своей находкой».

Я взглянул вниз, на многочисленные ступени, и увидел у подножия лестницы цветочниц, которые устанавливали свои зонтики и шли к одному из самых странных фонта­нов — «Баркачча» работы Бернини-отца, — чтобы осве­жить свои гвоздики и адиантумы. Думаю, Испанская лест­ница достойна не меньшего восхищения, чем любой из рим­ских памятников. Не много найдется приезжих, которым не случалось бы сидеть внизу как-нибудь солнечным днем, набираясь сил для восхождения. Эти ступени остаются в памяти со всей яркостью живых цветов, плещущейся у ног. И как странно и несправедливо, что эта лестница называ­ется Испанской; единственное, что ее связывает с Испа­нией > — это то, что архитектор, Алессандро Спекки, спро­ектировал также фасад находящегося поблизости испан­ского посольства — палаццо ди Спанья. На самом деле лестницу следовало бы назвать Французской, так как она обязана своим существованием щедрости французского дипломата М. Шуазеля-Гуффье и ведет к французской церкви Тринита деи Монти (Святой Троицы на горах) и к вилле Медичи — ныне резиденции Французской акаде­мии изящных искусств. Глядя на эти ступени, не могу не вспомнить, что они были последним, что видел на земле умирающий Ките, — он смотрел на них из окна коричнево­го дома у подножия.

2345...33следующая >

Смотреть полностью



Скачать документ


Похожие документы:

  1. Христианский справочник по апологетике

    Интернет справочник

    ... мучится доныне» (Рим. 8:22). ... рекомендую книгу Генри Морриса «Библейская ... Во время прогулкипо берегу ... предположения Мортона раскрыл ... Geographic Society). ОглавлениеОглавление Берт Томпсон ... «Сделают тебя пустынею вечною, и в городах твоих не будут жить ...

  2. Основы киноэстетики (теория и история кино)

    Документ

    ... игр («Супербратья Марио» Р. Мортона и А. Джэнкел, ... годов в фильме «Генри и Джун», рассказывающая ... Де Сика, «Рим, 11 часов» / «Рим в 11 часов» ... ) и «Прогулкапо старому городу» (1958, ... в детстве вечно голодного мальчишки, ... счастливыми. ОГЛАВЛЕНИЕ ИСТОРИЯ ...

  3. Нежить (антология) оглавление

    Документ

    ... Оглавление ... в «Cemetery Dance»). Мортон считает, что многие авторы ... г. Д-ру Генри Аллену Мо, ... прогулку героя по терроризируемому мертвецами-зомби городу ... но всегда возвращалась, вечно бодрствующая, великолепная и ... кто, по мнению Рима, должен вести ...

  4. Нежить (антология) оглавление

    Документ

    ... Оглавление ... в «Cemetery Dance»). Мортон считает, что многие авторы ... г. Д-ру Генри Аллену Мо, ... прогулку героя по терроризируемому мертвецами-зомби городу ... но всегда возвращалась, вечно бодрствующая, великолепная и ... кто, по мнению Рима, должен вести ...

  5. Роберт Фрейджер Джеймс Фэйдимен Теории личности и личностный рост Оглавление

    Документ

    ... личностный рост. Оглавление (Robert Frager ... Древнем Риме. Чтобы ... а также Мортона Принца на ... Компьютер: Прогулкипо лесу ... университета города Мехико ... Angel) и Генри Элленбергером (Henry Ellenberger ... циклическая концепция вечного возвращения), как ...

Другие похожие документы..

Источник: http://textarchive.ru/c-1506522.html

Генри Мортон - Рим. Прогулки по Вечному городу

Генри В. Мортон

РИМ

Прогулки по Вечному городу

Вечный город: взгляд со стороны

Ставя босую ногу на красный мрамор,
тело делает шаг в будущее — одеться.
Крикни сейчас «замри» — я бы тотчас замер,
как этот город сделал от счастья в детстве…

И. Бродский

Об этом городе без малейшего преувеличения можно сказать — он был, есть и будет; перефразируя известную песню — был, есть и останется Вечным. Тому, кто оказался в этом городе, открывается панорама мировой истории с древнейших времен и до наших дней: холмы, видевшие республику, на которую равняются современные демократии; дворцы и храмы — наследие величайшей в истории человечества империи; катакомбы первых христиан, церкви и соборы, прославившие в веках христианскую религию; монументы Нового времени, включая помпезный шедевр «новой античности» — мемориал Виктора Эммануила, и приметы сегодняшнего дня — неоновые сполохи рекламы, модернистские архитектурные проекты, автомобильные «пробки» на запруженных улицах. Попав в этот город, бродя по его улицам, словно наблюдаешь и переживаешь наяву «спресованную» историю человечества, переходишь из эпохи в эпоху, из века в век. И достаточно трудно избавиться от ощущения неправдоподобности происходящего: неужели на самом деле ты там, где когда-то основал поселение Ромул, где вершил славные дела «народ квиритов», где требовал разрушения Карфагена Катон, где пришел к власти, а затем пал Цезарь, где безумствовал Нерон, где утвердил Святой Престол апостол Петр, где творили Бенвенуто Челлини и Микеланджело, Торкватто Тассо и Джанлоренцо Бернини. Еще этот город внушает растерянность: этот город подавляет своим многовековым величием, своей судьбой, вместившей немало «знаковых» событий, своей аурой, по-прежнему во многом сохраняющей имперский блеск; он слишком древен, слишком славен и слишком много дал миру, чтобы человек, впервые в него попавший, не почувствовал себя ничтожной мошкой. Имя этому городу — Рим.

О Риме и о тех ощущениях, которые этот город вызывает у путешественника, прекрасно сказал Иосиф Бродский:

В этих узких улицах, где громоздка даже мысль о себе, в этом клубке извилин прекратившего думать о мире мозга, где то взвинчен, то обессилен, переставляешь на площадях ботинки от фонтана к фонтану, от церкви к церкви — так иголка шаркает по пластинке, забывая остановиться в центре, — можно смириться с невзрачной дробью остающейся жизни, с влеченьем прошлой жизни к законченности, к подобью целого. Звук, из земли подошвой извлекаемый — ария их союза, серенада, которую время оно напевает грядущему…

Впрочем, Генри В. Мортона, английского журналиста и признанного классика «travel writing», то есть литературы о путешествиях и для путешествующих, получившего известность своими литературными «скитаниями в поисках Лондона», Рим не пугал и не повергал в растерянность. Прибыв в Вечный город из мегаполиса, по праву считающегося столицей мира, Мортон, человек классического образования и классической культуры, ощутил себя в Риме почти как дома. При этом он, безусловно, оставался в Риме «чужаком», чужестранцем, — и тем интереснее его впечатления от римских красот, обычаев и традиций.

Приятных прогулок по Вечному городу!

Глава первая. Встреча с Вечным городом

С римского балкона. — Шум Рима. — Прогулки по Риму. — Завтрак у собора Святого Петра. — Фонтан Треви. — Суеверия. 1

Те, кто не уснули, время от времени бросали взгляды вниз, на Альпы. Горы лежали под крылом нашего самолета, напоминая макет в геологическом музее, и хотя стоял июль, многие вершины были все еще белые.

Иногда мною вдруг овладевает ощущение причудливости и даже фантастичности нашего века, и, приведя свое кресло в наиболее комфортабельное положение, я подумал: как это, в сущности, странно — мчаться к Риму по небу, при том что многие из нас совершенно не осознают масштаба и роли горной преграды, которая столь ужасала наших предков. Пока я смотрел вниз, тщетно стараясь опознать горные перевалы — Мон-Сени, Сен-Готард, Большой Сен-Бернар и Малый Сен-Бернар и знаменитый Бреннер, — в моей памяти сменялись картинки… Ганнибал и его голодные слоны, Карл Лысый, умирающий на Мон-Сени, император Генрих IV, спешащий в 1077 году сквозь январские снежные бури заключать мир с папой, императрица и ее придворные дамы, привязанные ремнями к бокам волов, точно мешки с сеном.

— Не желаете ли леденец или мятную конфетку? — спросила стюардесса, когда мы пролетали над Альпами.

Чувства, которые на протяжении многих столетий испытывали направлявшиеся к Риму путешественники, выразила в одной единственной фразе леди Мэри Уортли Монтегю, написав из Турина в 1720 году: «Благодаренье Богу, я благополучно миновала Альпы». Даже в ее времена, когда этот «гранд тур» обставляли так красиво, переход через Альпы был полон опасностей, по крайней мере вызывал опасения. Экипажи обычно разбирали и перевозили на спинах мулов, а путешественники, завернувшись в медвежьи шкуры, надев бобровые шапки и теплые рукавицы, усаживались в кресла, подвешенные на двух шестах, которые затем несли через перевал проворные горцы. Монтеня, отправившегося в Италию, чтобы забыть о своей желчнокаменной болезни, подняли на Мон-Сени, но на вершине ему пришлось лечь в сани; на том же перевале собачку Горация Уолпола, Тори, сожрал волк. Пока все эти эпизоды беспорядочно мелькали в моем мозгу, мы миновали Альпы, и вскоре нам уже предстояло пристегнуть ремни перед посадкой в Риме.

Дорога из аэропорта в город была долгой и утомительной, но меня согревала мысль о «комнате с балконом», к которой я неуклонно приближался. Я неделями представлял себе этот балкон, хотя никогда его не видел. Возможно, бугенвиллеи там и не окажется, говорил я себе, но герань в горшках непременно найдется; и вечерами я буду смотреть, как солнце садится за собор Святого Петра, как многие смотрели до меня; а ласточки — интересно, в июле есть ласточки? — будут разрезать воздух криками, которые, это известно в Риме любому ребенку, означают: «Иисус… Иисус… Иисус!»

Мы увидели развалины акведука, хромающего по городу, и хоть я и узнал их, вспомнив фотографии, но все никак не мог вспомнить названия. В первые же десять минут я понял, что Рим — не открытие, а припоминание. Мы пронеслись сквозь пригороды, где бетонные многоквартирные дома, потомки римских инсул, но гораздо крепче и прямее, стоят среди груд булыжника; потом проехали через ворота с башенками в стене Аврелиана и влились в мощный поток зеленых трамваев и автобусов; и на наших глазах то и дело оживали репродукции из книг, виды с открыток, присланных когда-то друзьями, картины из тех, что висят на стенах в старомодных домах приходских священников. Время от времени мы вдруг узнавали какой-нибудь памятник или фонтан.

Я переместился вместе с багажом в такси и направился вниз по холму сквозь горячий золотой полдень, спеша к вожделенной комнате с балконом. Люди пили кофе под голубыми зонтиками на Виа Витторио Венето. Потом такси свернуло в боковую улицу и поехало прямо, до арки довольно строгого вида.

2

Может быть, он именно здесь, мой балкон? И это то самое место, о котором я так долго мечтал? Мне ничего не было видно, кроме здания напротив, беспечно забрызганного коричневой краской много лет назад. Из окон на меня смотрели с холодным любопытством, с каким смотрят на новичка в классе. Мужчины в смешных треуголках из газеты чинили крышу. Еще мне были видны магазины, рестораны, парикмахерская и закусочная, где еда дымилась в кастрюлях, выставленных на подоконник вместе с блюдами персиков и банками оливок и артишоков. У входа в подвал сидел горбатый сапожник, похожий на гнома. У него был полон рот гвоздей, он проворно вынимал их и загонял в подметку туфли. Я разочарованно отвернулся: еще одна иллюзия рассеялась, этот балкон был явно не из тех, какие, видимо, доставались более удачливым писателям, — то есть с романтическим видом на собор Святого Петра.


Пансион, где мне предстояло поселиться, находился в боковой улочке, в нескольких сотнях ярдов от садов Боргезе. Это был бы вполне впечатляющий адрес при том условии, что знакомые только писали бы мне письма, а не приезжали в гости; а то бы они непременно увидели cortile,[1] где официанты, чистя креветок, не забывали отпускать комплименты любой проходившей мимо служанке. Еще гостю предстояло испытать здешний лифт. Дело в том, что Италия — страна неработающих лифтов. Это нововведение здесь не привилось. Часто лифт вообще закрыт, а иногда он находится в полном распоряжении какой-нибудь старой женщины, живущей в подвальном этаже и время от времени выскакивающей с ключами. Бывает, что лифт — платный, а частенько поднимаетесь вы в лифте, а спускаться вам приходится пешком.

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Генри Мортон - Рим. Прогулки по Вечному городу"

Отзывы читателей о книге "Рим. Прогулки по Вечному городу", комментарии и мнения людей о произведении.

Источник: https://www.libfox.ru/217980-genri-morton-rim-progulki-po-vechnomu-gorodu.html
Другие записи: